Путешествуя с коровой, не говорят о говядине
Действующие лица нашей истории
Когда в Уфе в очередной раз оптимизировали всё, что можно было оптимизировать, семь подруг: Дина, Наиля, Настя, Елена, Маша, Лена и Анастасия – оказались на улице без работы.
– Девчонки, — сказала Анастасия, самая решительная и потому самая пессимистичная, сидя на кухне у Дины и глядя на последнюю пачку лапши. – В офис мы больше не пойдем. Там нас не ценят. Будем ближе к корням. К земле. К природе.
– К природе? – уточнила Маша, которая до увольнения работала бухгалтером. – Это в парк Гафури? Там шашлычные. С детьми или не на кого оставить?
– Нет, Маша. Мы купим ферму. У нас будет свое молоко, свое мясо. Мы будем богатыми аграрными баронессами.
Через неделю, вооружившись белыми пуховиками и дипломами филологов, юристов и менеджеров, подруги стояли посреди заснеженного поля в тридцати километрах от Уфы. Они купили старый полуразвалившийся коровник, который прошлый хозяин назвал "объектом агротуризма", и десять гектаров бурьяна
Акт созидания первый: «Марсианская радуга»
Первый бидон молока должен был стать триумфом. Объектом эксперимента выбрали Зорьку, спокойную на вид симменталку.Тем более других не было.
– Так, девочки, распределяем роли! – командовала Елена, сверяясь с распечатанной из интернета инструкцией. – Дина, Наиля, вы будете фиксаторы. Маша, ты у нас мозг. Ты будешь доить. У тебя пальцы самые чувствительные, ты же дебет с кредитом сводишь.
Маша-бухгалтер, в стерильных перчатках до локтя, подошла к Зорьке.
– Спокойно, хорошая, – прошептала она, обращаясь к корове так же, как к налоговой инспекторше. – Я просто проведу аудит ваших активов.
Лена плеснула на тряпку теплой воды и решительно потерла вымя. Зорька перестала жевать и посмотрела на Лену взглядом, полным вселенской скорби.
– Ой, – пробрало Лену. – Кажется, она сейчас сделает меня молочной сестрой. Или просто сестрой.
– Не боись, Лена! – бодро крикнула Настя, начиная выводить тонким голосом: – «Ом-м-м, священная мать-земля, отдай нам свой нектар...»
– Гектар! – хором затянули остальные.
Маша глубоко вдохнула и осторожно сжала два соска. Ничего не произошло. Она сжала сильнее. Зорька тяжело вздохнула и махнула хвостом, попав Насте прямо по лицу.
– Девочки, – дрожащим голосом сказала Маша. – Там внутри какая-то косточка. Я не могу продавить.
– Дай сюда, – Наиля бесцеремонно отодвинула Машу. Она ловко обхватила сосок всей пятерней, слегка потянула его вниз, и в ведро с характерным звуком "дзинь" ударила первая тугая белая струя.
– Вот так! – крякнула Наиля. – Ритмично! Песня нужна.
И она затянула во весь голос: «По Белой гуляет, по Белой гуляет батыр молодой...»
Зорька, услышав родные напевы, окончательно успокоилась.
– Девчонки, быстрее сюда, все! – закричала Елена, заглядывая в ведро. — Оно... оно синее!
Действительно, на поверхности плавали радужные разводы от жёлто-оранжевого до синего.
– Это марсианская плесень? – прошептала Настя и посмотрела на тряпку, которой недавно протирала зорькино хозяйство.
– Это йод! – осенило Анастасию. – Смотрите, у неё вымя в йоде!
На розовом вымени красовались нарисованные химическим карандашом кривые круги и надпись: «От мастита. Мазать утром и вечером».
– Это не молоко, – констатировала Маша-бухгалтер, падая на перевернутое ведро. – Это гомеопатия. Мы открываем аптеку?
– И патентуем!
Акт созидания второй: «Лизок судьбы»
В пылу спора о том, что выгоднее, молоко или мясо, девушки решили, что им нужен бык. Тракторист Василий привел им Марата. Огромный, черный как смоль бык с кольцом в носу, он занял половину коровника и сразу начал метить территорию, поглядывая на Зорьку.
Настя, решив, что животные чувствуют энергию, встала в позу воина и начала активно выдыхать через нос.
– Я сейчас направлю на него поток безусловной любви.
В этот момент Маша, решив, что пора действовать, швырнула в быка горсть комбикорма. Гранулы ударили Марата по лбу. Бык моргнул, а затем медленно повернул голову и посмотрел на Машу. В его взгляде читалось обещание долгого, мучительного перерождения. Он начал рыть копытом бетонный пол.
– У него гастрит! – закричала Лена. — Ему нельзя сухомятку! Нужна клетчатка!
Лена метнулась к углу, схватила пакет дорогого салата Florette и пучок сельдерея. Она подбежала к быку, зажмурилась и высыпала зелень прямо ему на морду.
Марат чихнул. Звук был такой силы, что Настю отбросило звуковой волной прямо в кучу навоза. Листья салата красиво облепили рога быка, превратив его в новогоднюю елку.
Воспользовавшись секундной заминкой, Дина и Настя, похожие на юных корейских «чоне гвисин», с низкого старта рванули к выходу. Марат, уставший от гастрономического непонимания, поддел рогами пустое эмалированное ведро из-под «синего молока» и со всей дури врезал им об стену. Раздался оглушительный похоронный звон.
В наступившей тишине скрипнула входная дверь. На пороге стоял Вася.
– Чего орете? – спокойно спросил тракторист. – Всю деревню перепугали. У меня петух от вашего чеса нестись начал.
Пока Вася объяснял, что быка надо кормить с лопаты, Марат неожиданно подошел к Насте, которая пыталась отряхнуть навоз с пуховика, и нежно, по-дружески лизнул ее в макушку огромным шершавым языком.
Реакция последовала мгновенно. Настя, чей порог брезгливости был натренирован годами смузи-баров, не издала ни звука. Она просто медленно, как подкошенная кукла, осела на кучу навоза. Её глаза закатились, а из-под шапочки показалась платиновая макушка, покрытая толстым слоем теплой бычьей слюны.
– Она в астрале! – взвизгнула Лена. – Это бешенство?
– Это не бешенство, это любовь, – мрачно констатировала Наиля. – У него сейчас гон начинается, вот он и выделяет... гематогены. Или ферромоны? Не помню.
В этот момент в дверях показалась тетя Зина с той-терьером Зиновием. Той-терьер рванулся с поводка, проскользнул между ног Марата и с оглушительным «Тяф-тяф!» вцепился быку в самое дорогое, то есть хвост. Марат взревел, подпрыгнул на метр и рванул в дальний угол, пытаясь спрятаться за Зорькой. Зорька, уставшая от этого шапито, меланхолично повернула голову и медленно, с чувством глубокого превосходства, наступила ему на копыто.
Акт созидания третий: «Освящение капитализма»
Воскресное утро выдалось тихим. Девушки сидели в бытовке, пили растворимый кофе и подсчитывали убытки.
– Если так пойдет дальше, – вздохнула Маша, – к концу месяца мы будем должны банку не только ферму, но и свои почки.
– Нам нужно благословение, – сказала Анастасия. – У нас контент падает. Алгоритмы не любят депрессию.
В соседнем селе, в Верхних Сеулах, нашелся отец Сергий. Батюшка был широк в плечах, носил камуфляжные штаны, а поверх рясы кожаную куртку.
Осмотрев Зорьку и присевшего в угол Марата, отец Сергий вынес вердикт:
– Вы ж с ними как с роботами. По инструкции. А скотина, она дитя божия, любви требует. И твердой руки.
Когда очередь дошла до трактора «Беларусь», батюшка нахмурился.
– Василия-тракториста техника? Знаю я его «в лизинг». Грех один, а не техника.
Он залез в кабину, достал кропило и щедро плеснул водой на приборную панель. Вода попала на треснувший дисплей магнитолы. "Владимирский централ" зазвучал как «Содэмун хёнмусо», захлебнулся и затих. В ту же секунду из динамика тихо полились звуки кей-поп хора.
Трактор издал глубокий, утробный вздох. Из выхлопной трубы вырвалось облачко сизого дыма, пахнущее ладаном. Стрелка спидометра, намертво застрявшая на отметке «40», медленно поползла к нулю. Включился правый поворотник, мигая в такт пению. Внутри загорелась лампочка, которая перегорела в 2018 году. Резина колес, ледяная на ноябрьском ветру, стала теплой. Трактор «Беларусь» буквально мурлыкал.
– Ну, вот и всё, – пробасил отец Сергий, вылезая из кабины. – Теперь заводите. Только с Богом, а не с матерком.
Дина перекрестилась и повернула ключ. Обычно «Беларусь» заводился с третьего раза, кашляя черным дымом. В этот раз двигатель просто ожил. Он заурчал ровно, как сытый кот. А на приборной панели датчик уровня топлива, показывавший пустоту, вдруг зажег зеленую надпись: «Полный бак».
– Батюшка, – прошептала Маша. – У него же солярка кончилась...
– Дочь моя, – пророкотал он. – Вера, она подороже солярки будет. А у Господа запасы неисчерпаемые.
Финал созидания: «Земля тхочжи»
Осенний вечер пах мокрой землей. За окном старого коровника сеял дождь. Девушки сидели у буржуйки. От их белых пуховиков не осталось следа. Теперь они пахли Зорькой и отчаянием.
– Я так и не поняла, – нарушила тишину Дина. – Зачем мы всё это затеяли? Чтобы продать корову и купить у Василия трактор? А куда уехать?
– Мы хотели стать кем-то, – не тревожа тишину ответила Маша. – Хотели, чтобы в графе «Род занятий» было что-то кроме «менеджер по оптимизации».
– У нас осталось двести рублей, — сказала Анастасия. — И бутылка соджу. Зорька, и Марат.
Бык в углу тяжело вздохнул, отвязался и подпёр боком корову.
– К черту математику, – сказала Дина. Она взяла из рук Маши распечатанный бизнес-план и бросила его в огонь. – Математика нас сюда привела. Пусть она горит.
– Мы всё сделали неправильно, – прошептала Анастасия. – Мы не продали корову. Мы не купили трактор. Мы не уехали. Мы остались.
Елена подошла к Марату и начала чистить его щеткой. Бык подошел к ней и ткнулся мокрым носом в плечо. Не боднул. Просто отслонился от Зорьки, прислонился к девушке, ища то ли тепла, то ли участия.
– Ладно, – выдохнула Дина, закрывая дверцу буржуйки. Пусть завтра банк заберет этот сарай. Мы будем здесь. Мы будем просто стоять.
В унисон с дождем тяжело и глубоко вздохнула Зорька. Никто из них не знал, что будет утром. Никто из них не знал, откуда возьмутся деньги на сено.
Но когда Марат опустил голову на солому, на его морде можно было увидеть выражение глубокого, вселенского согласия. Его замысел взять Зорьку, семерых девчонок и отправиться в путешествие не имел смысла. Смысл был только в этом выдохе. В тепле печки. В том, как семь совершенно чужих друг другу городских теней наконец-то отбросили одинаковые тени на стену старого сарая, став чем-то целым.
Эпилог
В тишине читального зала модельной библиотеки №29 пахло старой бумагой. За столом у окна сидели те же семь силуэтов. На них снова были белые пуховики, на ногтях идеальный френч, а в руках стаканы с соевым латте. Никакой грязи.
– Я всё-таки не поняла финала, – захлопнула книгу Настя. – Он просто вернулся домой или продолжил путешествие? Это метафора депрессии?
– Это метафора того, что мы с вами умницы, – буркнула Елена. – Прежде чем на что-то решиться, мы читаем, обсуждаем, делаем выводы.
– А я вчера в «Ашане» не смогла пройти мимо отдела комбикормов, – тихо призналась Маша. – Я стояла и просто считала мешки. У меня чуть паническая атака не случилась.
– Самое страшное, – подала голос Лена, – что мне приснился бык. Он лизал мне лицо. И я проснулась с мыслью, что у него слишком шершавый язык, надо купить ему бальзам для губ.
Мимо стола прошла сухонькая библиотекарша. Она принюхалась и удивленно посмотрела на Дину.
– Милочка, – прошептала она. – У вас от "Шанель" чем-то... деревенским отдает. Свежескошенным. И немного... навозом.
– Это новый нишевый парфюм, – быстро нашлась Настя. – «Осенний чернозём». Очень лимитированный.
Когда сухонькая библиотекарша ушла, Настя первой начала тихо, истерически хихикать. К ней присоединились остальные. Через минуту вся библиотека слышала, как семь успешных уфимских женщин рыдают от смеха.
– А кто это была? – спросила Дина, успокоившись. – Новенькая?
Все девушки переглянулись и пожали плечами.
– Ладно, – выдохнула Дина, вытирая слезы. – Книгу мы обсудили. Кто сегодня везет нас в «Ленту»? У меня дома только безлактозное молоко, а я, кажется, хочу как тракторист Вася.
Они вышли в холодный уфимский вечер. В сумке Насти лежала книга Кима Тоёна «Как путешествовать с коровой». На первой странице красовался библиотечный штамп: «Возврат до 20.11.2026».
Где-то далеко, за пределами М-5, в старом сарае Зорька тяжело вздохнула и ударила хвостом по пустому ведру. Но этого уже никто не слышал.
